Текст: Марина Федосеенко
Иллюстрация: Неля Шакирова @fozzzzi
Солнце осиным жалом пробирается за шиворот. Я бы сейчас полцарства отдала за глоток холодной воды.
Мне пятнадцать. Всё, чего я хочу – новые туфли, бегать на танцы и целоваться с соседским Сашкой под аккомпанемент старой скрипучей калитки. И это всё, о чём я думаю, шагая в июльский степной зной по раскалённой добела накатанной колее деревенской дороги. А ещё я думаю, что на этой земле можно поджарить яичницу, а может быть даже картошку.
Мы с дедом шагаем по просёлочной пыли – бесконечно долгой «дороге жизни» к раскинувшимся до горизонта картофельным полям.
Я терпеливо отмеряю шаги и слушаю его бесконечные истории о Ходже Насреддине, о каком-то неизвестном мне, а может и вовсе не существовавшем, деревенском хитреце и пройдохе, о происках вездесущей нечисти и недальновидности современных политиков. Обречённо слушаю. О теории большого взрыва. О том, что владение печатным словом гарантирует мне заслуженный кусок хлеба в будущем. О том, как важно изучать вопросы экологии и непременно – китайский язык…
Дед слывёт деревенским дурачком. Блаженным, что ли. В моей памяти навсегда останется его точёный профиль в очках с забинтованной дужкой. Вот он отрывает взгляд от газеты, смотрит на меня поверх оправы и, как бы между прочим, сообщает о только что прочитанной новости. И как-то само собой из этого информационного сообщения вытекает поучительная история, умозаключение, мудрость дня о том, что учение – свет. Мне казалось, что он нарочно издевается надо мной. Ну кому нужны эти его премудрости? Я может быть вообще не собираюсь учиться ни в каких его университетах? Я хочу работать, чтобы покупать себе красивые платья и дорогие духи. И вообще, Сашка сказал, что мы поженимся, как только я окончу школу.
Да, мой дед отличается от всех. И дело даже не в том, что он имеет странность, неслыханную по тому времени, – два высших образования, что не выпивает с мужиками после бани и не пропадает на рыбалке. Он просто другой. Имеет своё особое и мудрое видение мира. Каждую минуту своей жизни он старается научить этому и меня.
Я стыдилась его тогда. Как и все, считала деда чудаком и фантазёром.
Это сейчас я понимаю, что он всё-таки передал мне свой дар видеть мир в его тонких смыслах. Заложил все несущие камни в фундамент моей личности. Это он показал, что всё возможно. Сейчас я понимаю, что всё, что у меня получилось и чем я могу гордиться, аккуратно вложил в мою сопротивляющуюся голову дед…
Но пока мне пятнадцать. И всё, чего я хочу – чтобы ничего этого не было. Ни этой пропечённой пыли, набившейся во все отверстия стареньких сандалий, ни этих уроков геополитики, ни чёртовой картошки. Всё сбудется… Спустя сотни лун я пойму, как часто предавала эту пыльную просёлочную дорогу, щедро посыпанную удивительными историями, былями и небылицами, научными фактами и всеми прочими солёными крупицами, которыми торопился поделиться со мной дед. Спустя несколько сотен лун я пойму, что именно эта раскалённая пыль отпечатала первые неуверенные шаги и стала моей личной «дорогой жизни».
Но пока мне пятнадцать и всё, чего я хочу – поскорее стать взрослой.
