Текст: Татьяна Кузина
Фото: из семейного архива

Я нарастила свои маленькие мифы вокруг любимых фотографий:
вот мама читает мне сказку перед сном, вот я приготовила воскресный «обед» для папы (главное блюдо — резиновый мяч, а у папы борода), вот я обиделась на Дианку, потому что у нее с руки белки ели, а у меня — нет.

Пару лет назад родители привезли варенье в старой банке из-под яблочного пюре. На ветхой этикетке дата производства — две недели после моего рождения. Венгрия. Потом я узнала, что вскормлена мясом аргентинских буйволов. Слово «бартер» для меня не более странное, чем слово «миксер». Миксером папа взбивал масляный крем для своего фирменного торта. С двух венчиков почтенного возраста я пальцем смазывала тонкий слой крема. А еще можно было получить неровную кромку коржа. Почему «субпродукты» домашнего торта всегда вкуснее, чем сам торт?

Еще я помню большие жестяные банки из-под сгущенки Nestlé (на логотипе — птички). Мама в них пекла куличи на Пасху. Самый счастливый день весны, особенно если растаял снег.

Снег я помню бесконечной субстанцией, которая скрипит, переливается и никогда не бывает грязной. Мама приносила полный таз снега и ставила в комнате рядом с растениями — такой увлажнитель воздуха. На землю в горшках она клала ягель. Северный мох удерживает влагу гораздо лучше сеточки из рекламы Always по телевизору.

В детстве я была уверена, что небо зимой меняет цвет. Ну, как белка. Белка становится серой, и небо становится серым, даже почти белым. На белом небе светит белое солнце, а мы идем гулять в лес. На всё про всё часа два — белое солнце садится очень быстро.

А время в детстве идёт медленно.По чему я действительно тоскую — по тёплому большому чувству, что впереди вагон (целый поезд!) времени, и я всё-всё успею. Сейчас такого уже не бывает.